В августе 2026 года Федеральная служба государственной статистики опубликовала свежие расчеты, согласно которым доля теневой экономики в российском ВВП достигла 10,9%. Если сравнивать с результатами 2018 года, когда данный показатель составлял 11,7%, то в текущей динамике прослеживается заметное уменьшение общего объема скрытых операций.
Структура этой неофициальной активности демонстрирует противоречивые тенденции. С одной стороны, доля теневых действий в корпоративном секторе — когда легальный бизнес намеренно занижает доходы или скрывает обороты ради минимизации налоговой нагрузки — заметно сократилась. В 2018 году этот сегмент занимал 4% ВВП, а к 2024 году опустился до 2,6%. С другой стороны, увеличился вклад неформального сектора и деятельности домашних хозяйств, куда входят самозанятые граждане, личные подсобные хозяйства и услуги, производимые для собственного потребления (включая расчетную стоимость проживания в своем доме). Его вес в структуре ВВП поднялся с 7,7% до 8,3%.
Наиболее значительный объем ненаблюдаемых транзакций приходится на сферу недвижимости, где доля составляет 69,2%, во многом за счет учета стоимости проживания в собственном жилье. В сегменте сельского хозяйства этот показатель зафиксирован на уровне 32,1%. Замыкают перечень наиболее скрытых отраслей гостиничный и ресторанный бизнес (16,9%), а также строительная индустрия (11,3%).
Важно разграничивать понятия: Росстат не включает в свои расчеты криминальную деятельность, такую как вымогательство, грабежи, кражи или фальсификацию документов, поскольку подобные процессы не генерируют добавленную стоимость. Тем не менее, согласно исследованиям Европейского университета в Санкт-Петербурге, экономический ущерб от преступности в России в 2023 году оценивался в 1,3% ВВП.
Существуют и иные подходы к оценке ситуации. Эксперты World Economics полагают, что доля неформальной экономики страны составляет 25,2% ВВП, помещая Россию в середину глобального рейтинга. По этой методике российский показатель превышает уровни Германии (9,5%) и США (6,5%), но уступает Казахстану (32,8%) и Белоруссии (33,1%). Разница в цифрах объясняется более широким охватом методологии World Economics, которая учитывает наличные расчеты, не учтенную занятость и производство в домашних хозяйствах.
